Ом Ах Хум!
Роберт Турман
Избранное «Книга мертвых».
Часть 1
«Я рад, что мой старый друг, профессор Роберт Турман
сделал новый перевод этого важного труда. Я уверен, что он вложил в этот текст уникальное сочетание надежного научного знания и личного вдохновения, чтобы дать западным читателям точный, выразительный и ясный перевод. Надеюсь, что они найдут эту книгу столь же полезной и понятной, как и тибетцы в течение столетий».
~Е.С. Далай-лама 14
1. «Книга мертвых»
Никакое тибетское выражение
не переводится как «Книга мертвых».
В подлинном тибетском названии слово «бардо» просто означает «промежуточное состояние». В просторечии «промежуток» (бардо) относится ко всему процессу между смертью и новым рождением. В более узком смысле тибетцы насчитывают шесть промежутков: интервалы между рождением и смертью («промежуток жизни»), между засыпанием и пробуждением («промежуток сна»), между бодрствованием и трансом («промежуток транса») и три промежутка в ходе процесса смерть – перерождение («момент смерти», «реальность» и «существование»). Второе слово в названии «Бардо тодол» (Bardo thos grol) – mo-na (thos-pa) относится к одному из трех типов мудрости или понимания, развиваемого через изучение, размышление и медитацию. Слова «тодол» (thos grol) означают, что учение этой книги «освобождает» просто через «изучение» или «понимание», предоставляя человеку перед «промежутком» понимание столь ясное и глубокое, что оно не требует продолжительного размышления или созерцания. Поэтому общепринятое тибетское название этой книги таково: «Великая книга естественного освобождения через понимание в промежуточном состоянии» (Бардо тодол ченмо). Но это лишь раздел большой книги под названием «Глубокое учение о естественном освобождении через созерцание мирных и грозных буддийских божеств».
2. Тибет – духовная цивилизация
В течение трех столетий современной истории национальным приоритетом Тибета было монашеское образование, включавшее литературное и философское творчество, практику медитации, развитие ритуала, религиозного искусства и т. п. Монахов высоких рангов считали высшим слоем тибетского общества, живыми буддами, благодаря практике тантр (духовных методов) высшей йоги (самосовершенствования). Они были дерзновенными исследователями внутреннего мира, тибетским эквивалентом наших астронавтов; я думаю, что для описания их стоило бы применить термин «психонавт». Они лично совершали путешествия к удаленнейшим границам этой вселенной, исследование которой их общество считало жизненно важным делом: внутренних границ самого сознания во всех его трансформациях в самой жизни и за пределами смерти.
В западной культуре последние пределы нашего материального завоевания Вселенной лежат в открытом космосе. Астронавты – вот наши лучшие герои. А тибетцы больше заботятся о духовном покорении внутренней вселенной, чьи границы лежат в царстве смерти, промежуточного состояния и созерцательных экстазов. Поэтому тибетские ламы, которые смогли сознательно пройти процесс растворения, чей ум смог отделиться от грубого физического тела и использовать магическое тело для путешествия в другие миры, эти «психонавты», становятся истинными героями для тибетцев. Далай-ламы и несколько тысяч лам-«воплощенцев» (называемых также «тулку», что значит «эманация Будды») – вот эти герои. Считается, что они овладели процессами смерти, Промежутка и перерождения и, сознательно выбирая, раз за разом возвращаются в Тибет из сострадания, чтобы руководить духовной жизнью народа на благо всех живых существ.
Таким образом, современная тибетская цивилизация уникальна на нашей планете. Только такая особая культура могла создать искусство и науку умирания и смерти, о которой и пойдет речь в этой книге.
3. Будда отверг все теории абсолютной души, все постулаты строго фиксированной идентичности или статичной личной сущности, выдвинув кардинальное учение об отсутствии индивидуального «я» или души (анатма). Он учил, что психологическая привычка рассматривать человека как фиксированную субъективность, неизменно идентичную, является главным препятствием хорошей жизни. Но Будда никогда не отрицал относительного наличия живого «я». Он настаивал на непрерывности изменяющейся гибкой души от жизни к жизни. Он недвусмысленно отрицал современный ему нигилизм, сводивший даже относительную, условную живую душу, «я» или идентичность к редкому и вторичному патологическому явлению материи. Он настаивал на относительной реальности «я», его уязвимости, ответственности и эволюционном потенциале. По сути дела, его учение о всеобщей относительности «я» положило начало широко распространенному взгляду на глубокую взаимосвязанность индивида с бесчисленными формами жизни. Концепция постоянной взаимосвязанности вдохновляла в буддийских сообществах устремление людей сознательно включиться в реализацию своего высшего потенциала и превращение всего мира в место благоприятное для жизни.
4. Адхъятмавидья. Будда основал и сильно развил традицию Внутреннего (или умственного) знания (адхъятмавидья). Оно называется «знанием», поскольку это организованный способ поиска свойств ума в определенной манере с целью освобождения человека от негативных потенций и способствования развития им положительных. Будда создал долговременные образовательные и служащие изучению ума институты, которые в конце концов превратились в то, что обычно называется монастырями. Эти учреждения, посвященные интенсивному обучению, широко распространились по Индии и по всей Азии спустя столетия после эпохи Будды.
5. Представления тибетцев о смерти
Тибетский подход к смерти и промежуточному состоянию не является ни мистическим, ни таинственным. Это руководство к странствию через промежуток показывает, как реальность смерти приспособлена к миру тибетских представлений; оно ярко живописует непрерывность между прошлой, нынешней и будущей жизнями. Их перспектива множественности жизней – не более (и не менее!) религиозная система верований, чем наше современное представление о структуре Солнечной системы или о смене времен года. Тибетцы считают делом здравого смысла и научным фактом то, что живые существа проходят через ряд жизней, а смерть, промежуток и процессы перерождения следуют предсказуемым закономерностям. У них имеются надежные свидетельства просветленных испытателей, сознательно прошедших через опыт промежутка, сохранивших память и сообщивших о своих переживаниях. Тибетцы относятся к сообщениям своих «психонавтов», также как мы принимаем отчеты астронавтов о том, что произошло на Луне. Тибетские буддисты верят в то, что большинство людей могут вспомнить о своих прошлых жизнях с помощью довольно простого метода медитации. Они практически действуют согласно этому буддийскому представлению, используя время своей жизни, чтобы научиться понимать мир и подготовиться к смерти и будущим жизням, совершенствуя свои этические действия, эмоциональные привычки и критический инсайт.
До некоторой степени тибетцы разделяют наши западные взгляды на смерть, но во многом смотрят на нее иначе. На обычном человеческом уровне они, как и мы, рассматривают смерть как трагедию в конце жизни. У них есть приемы предупреждения и остережения безвременной смерти, обмана даже своевременной смерти и продления драгоценной человеческой жизни. На этом общечеловеческом уровне они даже больше боятся смерти, чем мы, современные материалисты и гуманисты, ожидающие автоматического, безболезненного забвения. Тибетцы же считают анестезическое забвение весьма неправдоподобным, понимая смерть скорее как дверь к переходу, который может быть более чем фатально опасным для людей неподготовленных или сильно подверженных отрицательным привычкам. Поэтому они естественно смотрят на смерть как на мощную злую силу, подстерегающую их. В соответствии с индийским наследием они отождествляют этот ужас с устрашающим, свирепым богом смерти Ямой, царем подземного мира и судьей умерших. Его изображают темно-синим, с головой буйвола и двумя руками, держащими жезл в виде скелета с черепом и аркан, и стоящим обнаженным – с эрегированным фаллосом – на спине выдыхающего пламя буйвола. Иногда вместе с ним супруга, ужасающая Чамунда, которую также считают женской персонификацией его энергии. Бесчисленные орды его слуг бродят повсюду, исполняя его приказания и собирая души умирающих. Когда он является, человек не может сказать «нет», он следует за Ямой в его подземный мир, а там в железном зале без окон и дверей взвешивают его добрые и злые дела. Яма судит их и посылает либо в разные небесные царства, если преобладает добродетель, либо в мир животных или в адские миры, если перевешивают грехи. Если особенно повезет, а добродетели включали большую чувствительность, щедрость и разумность, то человек сможет вернуться в человеческий мир, который считается лучшим для духовной практики, чем небеса. Тибетцы страшатся Ямы и ждут, что будды и бодхисаттвы спасут их от его рук и суда. На праздниках и маскарадах это свирепое божество обычно изображает монах высокого роста в устрашающей маске и ярком костюме. Всегда показывают, как его покоряет Будда, бодхисаттва мудрости Маньджушри или бодхисаттва сострадания Авалокитешвара в виде Падмасамбхавы, великого йога и первого исторического святого Тибета.
Хотя в воображении тибетцев персонификация смерти столь отчетлива, нужно сразу отметить, что не сам Яма столь ужасен, а скорее его суд и возможная отрицательная судьба, которую он определяет. Согласно общепринятому тибетскому воззрению жизнь безгранична, мы не приходим из ниоткуда и не уходим в никуда. Мы безначальны и бесконечны. Поскольку мы всегда будем вовлечены в мир относительного, то должны знать и о своей внутренней свободе. Если же мы не ведаем об этом, то неведение понуждает нас пребывать в неизбежных и бесконечных узах, в постоянном страдании, а наша жизнь становится жестоким наказанием.
Человеческая жизнь характеризуется как средний путь между состояниями избыточной боли и чрезмерного удовольствия. Живое существо рассматривает перерождение человеком из других форм жизни как результат накопления большого количества заслуг, через щедрость, добродетельные поступки, терпимость, а также глубокое понимание, достигаемое долгими усилиями по развитию критической мудрости и сильного сосредоточения. Человеческая форма относительно свободна от жестко запрограммированных инстинктивных реакций. Поэтому человеческие существа единственные в своем роде наделены способностью и возможностью полностью понять свое положение, решительно перепрограммировать себя, достичь непреходящего совершенного просветления, состояния будды и стать счастливыми, вечно живущими, приносящими радость и помощь другим существам. Умереть непросветленным, потерять свободу и возможность человеческого воплощения не достигнув цели, а затем вынужденно перерождаться в исключительно скверных условиях бесчисленное число раз – вот это было бы ужасной трагедией. Если человеческая жизнь рассматривается как дающая свободу, возможность эволюционного развития и альтруистического просветления, то ее потеря гораздо хуже утраты жизни, представляемой либо полным забвением в ничто, либо благополучным переселением на небеса. Это нечто подобное ожиданию попадания в ад или чистилище после смерти. Это опасность более чем фатальная. Это путь к почти безграничному мучению. Поэтому тибетское представление о безначальном и бесконечном характере жизни, о бесчисленных перерождениях вовсе не устраняет страх смерти. Оно придает неотразимую интенсивность этой жизни. Вот что лежит в основе глубокой религиозности и духовности тибетцев, а не суровое окружение высокогорных пустынь и снежных гор.
Однако на более высоком духовном уровне тибетцы рассматривают обычную угрозу смерти как мощную силу, близкую жизни, побудительный импульс к добру, усиливающий положительные действия и отношение к жизни. Они не склонны видеть в смерти силу чистого зла, своего рода радикальное, бессмысленное и произвольное злорадство. Скорей они смотрят на нее как на нечто несуществующее, как на вещь в себе, отдельную от жизни. Это чувство относительности, распространяемое даже на смерть, вдохновляет их на самом высоком духовном уровне видеть в ней непосредственное, вездесущее царство свободы, не просто часть жизни, а основу жизни.
Тибетцы видят, что любой человек может умереть в любое время и в любом месте. Наше представление о конкретности жизненной ситуации, о надежности реального мира пяти чувств и их объектов – это глубокое заблуждение. Ничто из того, что мы считаем существующим, действующим, чувствующим или имеющимся, не имеет никакой сущности, субстанции, стабильности или надежности. Все, с чем мы имеем дело внутри или вне себя, чем мы заняты с утра до вечера, – потенциально ничего не значит для нас. Если мы умираем, то все, что мы удерживали, исчезает, что помнилось, забывается, что было в руках, теряется, растворяется в полной бесчувственности, поскольку оно относилось к нашему уму или телу. Удивительно, но как только мы привыкаем к тому, что смерть подстерегает нас на каждом шагу, мы чувствуем большое облегчение. Мы понимаем, что мы действительно свободны всегда и во всех ситуациях, осознаем, что любое принуждение основано лишь на иллюзии субстанциональной длительности, устойчивой субстанции, связующей сущности. Мы полностью погружаемся в океан свободы. Наше участие в различных отношениях, в действительности, совершенно произвольно. Это чувство непосредственности свободы радует. Это высшее понимание смерти связано с Ямантакой, Терминатором смерти, являющимся самой устрашающей персонификацией мудрости неэгоистичности, реализацией пустоты ничто.
~Роберт Турман
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Заслуги Посвящаю 
Нашим Драгоценным Матушкам!
Да будет Наше Присутствие и Осознавание
Совершенным и Всеблагодатным!
Джая Джая Суджая!
Via Gleb
Karmarakshaghihamti
(«Дзогчен Лэнд»)
Да Свершится Всё Самое Благоприятное!
Сарва Мангалам Бхавату! 
#16ld, #будда, #дзогчен, #дхарма, #сиддхи, #дакини, #карма, #20241216
Ra Ra Ra:
Mama Koling Samanta
Все права защищены. Без ущерба. И с пользой для всего Народа.
16 декабря 2024.
Честь имеем. Мы(я, аз) божественный дух(жива), дух народа, народ и мужчина,
наречены именем Глеб(Глас Людей Естества Божественного),
самоопределившиеся и практикующие ежемгновенное присутствие и будда-осознавание, не приказу
